Пес войны

...Ночное небо спешно уходило на запад, завидя проблески восходящего солнца которое сонно потягиваясь и зевая, выходило из за гор. Серые облака похожие на свору лохматых и оскалившихся псов торопились скрыться от восходящих солнечных лучей, нервно подергивая боками и роняя на землю мелкие и колючие снежинки которые ложились ровным ковром и искрились...

...В небольшом ветхом домике на окраине поселка в окнах горел свет и из трубы выходил серый дымок от недавно затопленной печки. По пустой комнате прохаживался слегка поседевший мужчина с короткой стрижкой грузно ступая кирзовыми сапогами по скрипучим половицам. Подойдя к большому зеркалу закрытому белой простыней с силой сорвал ее и бросил на пол. Упершись руками в стену он пристально всмотрелся в глубь зеркала разглядывая там не понятно что, потом потеребил свои впалые щеки с двухнедельной щетиной и глубоким шрамом на одной из них и снова стал быстро прохаживаться по комнате, заложив руки за спину, скрипя старыми половицами. Остановившись возле маленького телевизора он протер пыль с экрана и включил его, сел на табурет возле большого, круглого стола, пододвинул к себе альбом с семейными фотографиями и открыл его...

...По телевизору показывали криминальные новости и ведущий в полицейской форме рассказывал что два дня назад из колонии сбежали трое заключенных, убив охранника и завладев его оружием, автоматом «Калашникова», так что они вооружены и очень опасны. Одного из них, рецидивиста-убийцу по кличке Слон, удалось задержать по горячим следам, а двое из них до сих пор на свободе и просят всех кто видел их позвонить по указанным телефонам, а после показали фотографии оставшихся на свободе беглецов... -Ну что, добегался Слоняра, говорил же ему что прогулка будет недолгой:-хмыкнул мужчина и подняв с пола автомат «Калашникова», с шумом положил его на стол:-Не зря я забрал у него автомат, а то натворил бы делов... Да и мне уже пора возвращаться, навещу своих родных и пойду к «хозяину». Мужчина налил себе рюмку водки и с выдохом, залпом выпил, грузно усевшись на табурет, уставился в открытый семейный альбом, проваливаясь взором в затягивающую черно-белую воронку воспоминаний...

...Собрав со стола в пакет не хитрую закуску и бутылку водки, мужчина одел старую, кожаную куртку и прикрыв дверь вышел во двор. Старый цепной пес вылез из будки и сверкнув глазами злобно зарычал, обнажив беззубую пасть. -Вот и ты, Полкан, меня не признал!-мужчина достал из пакета кусок колбасы и бросил его собаке:-А ведь это я тебя еще щенком скулящим домой принес, видать не такая уж и долгая память у псов... хотя... уже почти пятнадцать лет прошло...да и сам я псом стал, да не рычи уже, жри давай, склеротик старый. Пес схватил колбасу и сверкнув глазами скрылся в будке. Мужчина поправил воротник и пошел, скрипя кирзой, по первому снегу по тропинке ведущей к кладбищу. Изредка падающие колючие снежинки кусали в лицо и сыпались за воротник...

...Вот и он, недавно насыпанный черный холмик с пожухлыми цветами и слегка припорошенный первым снегом ,с возвышающимся над ним крестом. Мужчина положил пакет на землю возле покосившегося столика и черной дубовой лавки и плашмя упал на могилку, скребя ногтями колючий снежок и слегка примороженный чернозем...

 -Ну здравствуй, мама! Не дождалась ты меня, родная... пол года до конца срока мне оставалось... Не пустили меня на похороны твои...сорвался я раньше срока, как пес с цепи...Прости уж за все, родная, за хлопоты и слезы твои, за долгие годы ожиданий и переживаний, за все прости...если сможешь...прости своего блудного сына...Скупые, мужские слезы выступили у него на глазах и закапали на могилку, прожигая первый снежок, оставляя в нем черные дыры...Обернувшись на стоящий рядом серый памятник со слегка пожелтевшей фотографией улыбающегося молодого солдата, мужчина очистил снег с мраморной плиты и достав из пакета граненный стакан до половины наполнил его водкой, положил сверху кусочек черного хлеба и поставил его на плиту. Налив себе в стопку, сел на припорошенную снежком лавочку.

-Ну здравствуй и ты, братишка, давненько мы с тобой не виделись, так что со свиданьицем и за помин души твоей и маминой, самых родных моих людей! Мужчина скривился и выпил горькую: -Вот смотрю я на тебя, братик, такого молодого и вспоминаю себя, ведь мы с тобой близнецами были. Ты так и остался молодым и светлым...а я стал озлобленным, немытым псом, с темною душонкой, обложенным со всех сторон и загнанным в угол. Почему судьба распорядилась с нами так, почему сломала все мечты, все жизненные планы, за что мне на сердце упал тяжелый камень, тянущий меня вниз, за что во мне сидит эта боль, обволакивая душу, закипая и клокоча?! Лучше бы я тогда оказался на твоем месте и испытал бы твои муки... Мужчина налил себе еще одну стопку и выпил, глядя в бескрайнее глубокое небо с медленно двигающимися белыми облаками и воспоминания из прошлого вновь всплыли из его сознания и обволокли мутной пеленой, сопровождаясь редкими, яркими вспышками в глазах...

...Колонна бронетехники, рыча моторами и подпрыгивая на ухабах, с сидящими солдатами на броне двигалась из мирного прошлого по окраинам вечернего Гудермеса, в черно-красное, дымящееся и стреляющее чрево адских ворот. Стрельба была отовсюду, как будто бы все ополчились против нас, словно демоны зла вышли на кровавое пиршество. Земля уходила из под ног и извивалась как живой организм, бьющийся в предсмертной агонии, придавленный огромным, упавшим вниз небом, обжигающим леденящим холодом. Казалось что бой не закончится никогда, сквозь шум в ушах, изредка были слышны команды орущего до хрипоты командира. Вспышки от разрывов снарядов развеивали черные клубы дыма от горящей бронетехники, а показавшееся в сумрачном небе большое, красное солнце стало медленно падать вниз, улетая за горизонт. Наступила зловещая тишина, пищащая в ушах и сверлящая мозг. Мы отошли в расположение части, собрав убитых и раненных, не досчитавшись нескольких бойцов...

Лишь на третьи сутки мы вошли в небольшое село, где нашему взору предстал не виданный доселе ужас. Возле сельской администрации были вбиты в землю три больших, деревянных креста, на которых были распяты наши солдаты, с отрезанными ушами и выколотыми глазами, а внизу под ними догорал обезглавленный труп. В одном из распятых я узнал тебя, мой брат. Сердце резануло острой болью, как будто разрезая меня на две равные части, одна из которых отлетела от меня в сторону, на какое то время делая меня беспомощным, но в душе моей произошел какой то взрыв, собрав воедино отторгнутые части и сшив их вместе со злостью и гневом вырвавшимся из преисподней.

Снимая с крестов наших солдат, мы смотрели на собравшихся жителей села, чумазых мальчишек, смеющихся и бегающих друг за другом и вооруженных, бородатых мужчин в милицейской форме, а стоящий среди них старейшина смотрел на нас искрящимися от радости черными глазами, прятал руками уголки своих губ, скрывая надменную улыбку, теребя свою немного седую бороду...Мы погрузили тела наших товарищей на машину и поехали к месту дислокации. Я сидел в кузове на полу, держал на коленях голову своего брата и теребил его волосы, слипшиеся от крови и припорошенные инеем. Перед глазами стояло лицо старейшины с шакальей улыбкой на лице, резвящиеся ребятишки и злые лица бородатых милиционеров...

...Я не мог уснуть, крутясь на жестких нарах в палатке и вышел покурить под холодным, звездным небом. Боль и зло бились внутри меня, бросая то в дрожь то в жар. Вышедшая на небо полная луна блеснула желтым глазом и небольшое облако, в виде черного пса, оскалилось и растворилось в большом небе. Я смотрел на луну не моргающим взглядом и ее тусклый свет пронизывал меня насквозь, как будто вселяясь в меня и превращая в мохнатого оборотня, с кипящей злобой внутри, поднимающейся в мозг и выходящей через зрачки, окрашивая их в рубиновый цвет. Я присел на землю и отстегнув магазин от автомата стал вытаскивать патроны в шапку, считая их. Всего восемь... Маловато будет... надо еще... оружейка закрыта, да и не даст никто.

Вложив патроны обратно в рожок, я тихо вошел в палатку и вытащил магазин из подсумка, лежащего ближе всех сержанта, потом взял армейский нож у спящего прапорщика и пулей выскочил обратно. Глаза мои горели как у бешеного пса и я нацеленно направился к ближайшей лесополосе, минуя стороной караульных, а потом всю ночь шел по лесу, спотыкаясь об корни деревьев, натыкаясь на, бьющие по лицу ветки, вязнул в снегу, обходя блокпосты. На окраине села я оказался только утром. Поднимающееся с востока солнце золотило верхушки деревьев и переливалось искорками в висящих сосульках. Вдалеке было слышно блеяние баранов и лай собак. Вот он и дом старейшины, из трубы идет легкий дымок от растопленной печки, согревая теплом его обитателей ничего не подозревающих о приближающейся мести озлобленного и оскалившегося пса войны.

Сердце бешено колотилось, готовое выпрыгнуть наружу, скулы свело и скрежет зубов замолк, глаза налились кровью и я, передернув затвор автомата, быстро вбежал в дом. За столом сидели двое бородатых мужчин в камуфляже и подросток, они пили чай и негромко беседовали. Я как в тире, короткими очередями разрядил магазин в сидевших за столом. Они с грохотом попадали на пол, увлекая за собой скатерть с посудой. Один из бородачей в милицейской форме, хрипя и выплевывая кровь, отползал в сторону, пытаясь взять автомат. Я, подскочив к нему, уперся коленом ему в живот и резанул по горлу.

Горячая кровь, фонтаном ударила мне в лицо и потекла по рукам на время выведя меня из какого то транса, как бы отрезвляя и мысли о том, что я тут делаю и что вообще я делаю, стала больно пульсировать в висках. И тут появился он, бородатый старейшина, с выпученными глазами и оскаленными желтыми зубами, с ненавистью передергивающий затвор автомата. Приступ ярости с новой силой охватил меня и подняв с пола за ствол лежащий «АКМ», я в два прыжка оказался возле старейшины и с размаху ударил прикладом ему в лицо. Бородач упал на пол, сыпля проклятия на своем языке и выплевывая зубы. Рассудок мой помутился и я, сидя на нем воткнул нож, сначала в один глаз, потом в другой.

Занеся нож над его горлом я увидел яркий свет, пробившийся через окно, который врезался мне в глаза, на мгновенье ослепив их и появившийся в моем сознании черный, лохматый пес блеснул красными глазами, оскалил свою зубастую и слюнявую пасть, изрыгнул ярким пламенем и черными клубами дыма, исходящими из его больших ноздрей. Я откинул в сторону нож и вскочил на ноги, ища свой автомат, а найдя его на полу в луже крови закинул себе на плечо и пулей вылетел из дома, пропахшего порохом и смертью, скользя на лужах крови...

...Потом бежал не зная куда по проселочной дороге, потом медленно брел держа автомат за ремень и рисуя на заснеженной дороге зигзаги, будто следы отползающей змеи, потом сел на придорожном блоке обстрелянного и безжизненного блокпоста и брал горстями снег и обтирал им свое окровавленное лицо и руки, смывая кровь убитых мною. Снег колол и обжигал мою кожу выводя из транса. Я чувствовал как жесткая щетина, якобы торчащая из моего тела влезала обратно вовнутрь, щекоча и шевелясь как будто адские черви залезли под кожу и беснуются там, клыки исчезли и скулы разжались, скрутило живот и позывы рвоты полезли наружу белой пеной, обжигая язык и десны. Выходящая кислота вызвала зубную боль и я счищая с блоков чистый, белый снег, горстями запихивал себе в рот...


Потом подъехала машина и вышедшие из нее солдаты что то говорили мне, возможно даже кричали, широко открывая рты, но я не слышал их или не хотел слушать, сел с ними в машину и поехал неизвестно куда...Потом уже помню в части...особист кричал, что нужно отдать его местным, что это чистой воды уголовщина, ворваться в дом, убить сотрудников милиции, зверски покалечить сельского старейшину, уважаемого человека...пусть этого сумасшедшего уголовника судят на месте, что такие как он только позорят русских десантников...

...Помню как командир полка сжал меня в своих крепких объятиях что аж кости захрустели, а после отпихнув меня в сторону и отвернувшись сказал: -Держись, сынок...ты отличный солдат, но за поступки свои надо всегда отвечать, боевой дух и месть это разные вещи...никогда не путай...есть у меня адвокат хороший, думаю поможет, но сидеть по любому придется, так что будет у тебя еще время подумать...Потом был суд, но не смотря на все действия адвоката и на то что потерпевший старейшина села оказался полевым командиром, а сыновья его, сотрудники милиции, были членами бандформирования, мне дали восемь лет в колонии строгого режима...

...А тюрьма, брат, она не перевоспитывает, она просто наказывает, безбожно и безжалостно, здесь каждый готов перегрызть глотку другому, как в своре псов, бездомных и вечно голодных. А человек, он ко всему привыкает, подстраивается к новой жизни и живет, как живется...
Так лет пять уже прошло, меня на УДО готовили, мать на свиданку приезжала, порадовалась за меня, что мол свидимся скоро. А тут к нам в камеру подселили двух молодых кавказцев, тоже по тяжкой статье шли. И однажды ночью, во сне, я увидел яркую вспышку перед глазами, а появившаяся невесть откуда зловещая черная дыра гонялась за светом, пытаясь проглотить его. Я резко вскочил и увидел перед собой одного из кавказцев с ножом в руке возле моего горла. Я дернулся и нож полосонул меня по груди. Тусклый свет лампы на стене, как желтый, звериный глаз проник в мой мозг и я, с диким ревом, как раненный, злобный пес вцепился зубами в руку сидевшего на мне. Он громко заорал и выпустил нож. Неимоверным усилием я сбросил его с себя и занес над ним этот нож. Потом все было как в жутком, липком, кошмарном сне, я махал ножом налево и направо и тыкал им во всех кто приближался ко мне и лишь ворвавшиеся в камеру охранники остановили этот нелепый, страшный сон, отходив меня вдоль и поперек своими дубинками...

...После ,уже лежа в больничке я узнал что оба кавказца мертвы и что у них был заказ на меня от слепого старейшины. А раны от порезов у меня на груди и на щеке, это что, мелочи жизни, зажило все как на собаке, остались лишь шрамы на теле...а вот как жить с незаживающими, кровоточащими ранами на сердце и с тяжелым камнем в душе...Потом карцер, суд и новый срок, про УДО можно было и не думать, а тянуть весь срок до звонка. И отбыл бы до конца, отсидел бы и вышел на свободу, возможно другим человеком, хоть тюрьма не исправляет, а ломает...если бы не смерть мамы...за пол года до звонка, а просьбы и мольбы, чтоб съездить на похороны ни к чему не привели...И тут я узнал о готовившемся побеге двух братков, да и упал им на хвоста...Так что, брат, такие вот дела...

...Мужчина откинулся на спинку лавочки, продолжая прокручивать в голове события из прошлого и от этого его кинуло в жар. Он сгреб горсть снега с лавочки и обтер им свое лицо. Снег приятно обжигал и таял, стекая за шиворот. Мужчина налил себе стопку водки и залпом выпил ее, обратив свой взор на белые, пушистые облака, которые клубясь и искрясь на солнце, превращались в большую, резную лавку. На ней сидели три белых ангела, которые улыбаясь смотрели вниз. В глазах у мужчины загорелись радостные искорки, он признал в одном из ангелов своего брата. -Привет, Сережа, как я рад за тебя, ты такой молодой и светлый, я всегда представлял тебя таким... а это кто с тобой?.. Ромка Васютин, пулеметчик?.. помню, как же... классный пацан... погиб в первом же бою, мы тогда еще с тобой вместе его на машину грузили, а после нас взрывной волной накрыло... и ты пропал... а третий кто?..что то не признаю...

-Привет, брат: -ангел взмахнул крыльями: -А какая разница, кто он, у нас здесь нет имен, все мы одна семья, хоть и попали сюда по разным обстоятельствам. А ты сильно изменился, брат, постарел и в душе переменился, видать жизнь тебя побила, серым ты стал, колючим, а был когда то светлым романтиком-мечтателем, любящим жизнь. — Да, брат, все это в прошлом и все это проклятая война, сколько жизней она унесла и покалечила судьбы людские, озлобила, очернила души, когда же она закончится, проклятущая! — мужчина налил себе стопку и пододвинул ее на край стола: — Я бы все отдал чтобы вернуться назад в прошлое, сидеть с тобой и с мамой за столом и пить чай со сладостями, радоваться жизни и говорить обо всем, о мечтах и планах на будущее, но этого уже не вернуть никогда...

-Ты прав, брат, в прошлое вернуться невозможно, оно уже прошло, оставив только черно-белый след в твоей памяти:-Ангел взмахнул крыльями, сбросив с них небольшие, пушистые хлопья снега: -Нужно думать о будущем, менять себя и представление о жизни, она ведь может быть вечной, нужно примириться со всем и в первую очередь с самим собой, надо взглянуть на мир по другому, трезвым взглядом и не глазами, а из глубины своей души... а войны, брат, никогда не закончатся, пока есть деньги и продажные правители, алчущие до них, думающие только о своем благосостоянии, развернув на земле шахматную доску и играя людьми как шахматными фигурами, не щадя своих пешек и бросая их налево и направо в адское пламя.

Много нас полегло, из за их неверных ходов, а сколько еще поляжет, им все равно, они этого не видят или не хотят видеть. Вот и ты, брат, так же как и я попал в эту мясорубку и до сих пор не вернулся с войны...но у тебя в отличие от меня есть еще способ и время чтобы вернуться, все зависит от тебя самого, до тех пор пока ты еще не перешел полосу не возврата. Так что, пока еще не поздно, я прошу тебя вернись, глянь на себя со стороны и загляни к себе в душу, ты поймешь о чем я говорю, когда снова войдешь в родительский дом. А теперь мне пора, брат, прощай...

...Ангелы встали с лавочки и расправив крылья помахали руками и скрылись в пушистой, белой пелене облака, которое сдвинулось с места и роняя пушистые хлопья снега медленно поплыло по голубому небу... — Прощай, брат! — мужчина встал и поцеловав шершавый крест на могиле матери, проведя рукой по гладкой поверхности мраморного обелиска брата, пошел по тропинке в сторону дома, приподняв воротник и склонив голову...Войдя в дом, взгляд мужчины остановился на старинной иконе Божьей Матери, висевшей в красном углу, покрытой слоем пыли и заплетенной паутиной. Мужчина встал на табурет и сняв паутину, бережно протер икону от пыли. Порывшись в своих карманах, он достал коробку спичек и зажег лампадку. Желтое пламя свечи заиграло теплыми бликами на лице Богоматери и запах воска и миры за благоухал в застоявшемся воздухе комнаты. Мужчина встал перед иконой на колени и низко склонил голову.

Его губы шептали слова молитвы, которые словно горный ручеек, шурша по скользким камням, стали вытекать из его души и омывать сознание, легким холодом покалывая в висках, а тепло, излучаемое иконой, начало спускаться вниз и проникая в тело, обволакивать сердце и душу материнским теплом, расщепляя в крошку серый камень, давящий изнутри. Он не просил прощения для себя, он желал чтобы души убитых им обрели покой, чтобы Господь смилостивился над ними, положив печать свою на их души, чтоб избавить от мук адовых и умиротворить. Так он простоял всю ночь перед иконой, разговаривая с ней и редкие, яркие вспышки в его груди, грели душу и ускоряли движение крови по венам, заставляя сильно биться сердце.

Ему даже показалось что у глаз Божьей Матери выступили мелкие слезинки и младенец на ее руках слегка повернул голову и улыбаясь глянул на него своими большими, глубокими глазами...

...Первый лучик восходящего солнца пробился через окошко, нарисовав на полу тонкую, желтую линию. Послышался звук подъезжающих машин и хлопанье дверями...Потом грубый, мужской голос в рупор прокричал: — Дом окружен, сдавайтесь, выходите с поднятыми руками, иначе будем штурмовать!..Мужчина приподнял голову и взглянул на икону: — Господи, прости их, я люблю тебя и всех их, одурманенных этой проклятой войной, заблудших и позабывших о любви, о доброте, о мире и о умиротворении... Аминь!

Мужчина поцеловал холодный пол, перед иконой и резко встал, почувствовав хруст и легкую боль в позвоночнике, а так же скрип костей в лопатках и резь, как будто кто то острым ножом сделал там глубокие надрезы. Мужчина скрипнул зубами и подойдя к столу захлопнул семейный альбом и отстегнув рожок от автомата, стал извлекать из него патроны. Передернув затвор и выпустив последний патрон из затворной рамы, который со звоном покатился по полу, он пристегнул магазин обратно и взяв автомат в руку, пошел к выходу. -Да иду я уже, что вы так переживаете!-улыбнулся мужчина и вышел на крыльцо, разведя руки в стороны.

Спускаясь по ступенькам, мужчина поскользнулся на последней и сделав большой шаг, чтобы не упасть, за балансировал руками. Снайпер, сидевший напротив, нажал на спусковой крючок и горячая пуля со свистом вылетев из ствола, с хрустом вошла в грудь мужчины. Он слегка покачнулся и глянул вниз, где черно-красные капли крови, вытекающие из его груди, прожигали белый снег. Мужчина приподнял голову и кинув взгляд в бескрайнее небо, плашмя рухнул на дорожку, присыпанную снегом, широко раскинув руки...

Пламя лампадки, перед иконой, заколебалось от ворвавшегося в дом легкого ветерка, вдруг погасло, а небольшие, белые кольца дыма продолжали источать запах воска. Снайпер, встав с колена и опустив вниз ствол винтовки, снял каску и пошел к спец машине. Окружившие дом полицейские, пряча свое табельное оружие, стали медленно подходить к лежащему на снегу мужчине...

Яркая вспышка блеснула в его мутных глазах всеми цветами радуги и он оттолкнувшись руками от земли, быстро встал на ноги, чувствуя как из его лопаток, пронизывая все тело жуткой болью, вылезают большие, черные крылья. Подпрыгнув и взмахнув крыльями, он слегка приподнялся над землей, глядя вниз на безжизненно лежащее, свое тело и на суетящихся возле него людей. На фоне белых, кучерявых облаков появились ангелы, машущие ему руками. Он улыбнулся и помахал им рукой:-Прощайте, братья!-сказал он и взмахнув своими черными крыльями, полетел догонять гряду серых туч, принявших форму лохматых псов...А там внизу, возле мертвого тела сидел цепной пес и подняв свою морду к небу, протяжно выл...

Автор: Дед Добрый

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Загрузка...